Игорь Мандель: Эстетические достижения искусственного интеллекта в генерировании изображений

Мрачного в ИИ-арт более чем достаточно. Но и оно очень часто, как и красивое, приобретает театрализованные формы, превращаясь в дешевые прокламации конца света или картинки из фильмов ужасов. Это неинтересно. Но есть и более тонкие, весьма артистические работы.

Игорь Мандель

ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ДОСТИЖЕНИЯ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА В ГЕНЕРИРОВАНИИ ИЗОБРАЖЕНИЙ

Статья представляет собой краткое изложение доклада, сделанного на конференции «Урания» 9-го ноября 2025 года, обзора [1], и презентации в клубе Интлех от 6-го января 2026 года [2]. Ее предмет — эстетические удачи художников, использующих генеративный ИИ. Анализируются только статические картинки (still image) на экране компьютера, типа фотографии, а не видео или фильмы (animation). Иногда это называют AI photography.

Главная цель статьи — попробовать ответить на вопрос: насколько принципиально новые технологические средства, позволяющие делать переход «текстовой запрос (prompt) — зрительный образ» обогащают многотысячелетнюю человеческую культуру создания изображений. Учитывая, что мы живем в этом новом мире примерно три года, если считать с появления ChatGPT (2022) и наиболее продвинутых визуальных генераторов таких как Midjourney (2021-2022), то уже накопился достаточный, еще не вполне освоенный материал о новом виде деятельности — производстве искусства с помощью ИИ (ИИ-арт). Этот вызов можно сравнить лишь с тем, какой случился почти 200 лет назад в связи с изобретением фотографии: доминирующие представления художников о своей миссии (добиваться предельно точного отображения действительности) были радикально пересмотрены. Что случится сейчас?

Нет никакой возможности, даже схематично, рассказать здесь о том, как именно создаются сгенерированные образы. Достаточно лишь заметить, что ни о каком чисто автоматическом их производстве не идет и речи. Художник не только задает промпт, но и регулирует его исполнение (варьирует параметры процесса, отбирает один из десятков или сотен сгенерированных образов, меняет части картинки или ее всю и т.д.). В этом смысле ни одно произведение ИИ не есть в чистом виде продукт только ИИ. «Сделал ИИ» всегда подразумевает «сделал ИИ совместно с автором». По одной этой причине практически невозможно различить работы, в которых степень вмешательства художника очень велика от тех, где она равна практически нулю.

Эта трудность с точным разграничением ролей между системой и человеком предопределила мой подход к выбору примеров ИИ-арт. Я был просто не в состоянии различить работы, в которых автор занимался глубокой доделкой порожденных ИИ идей от тех, которые непосредственно произведены системой. При публикации авторы почти никогда не приводят используемые промпты, тем более что их может быть очень много; почти никогда не говорят о том, доделывали они сгенерированные образы или нет; не сообщают, сколько итераций они проводили, из скольки сгенерированных образов был выбран данный, какие параметры настройки системы были использованы и тому подобное. Даже название используемой системы генерации приводится далеко не всегда.

В основном приводятся работы сделанные не ранее 2022, когда автор в принципе уже мог использовать генеративные средства (само по себе цифровое искусство, как известно, существует десятки лет). Изредка я привожу более ранние работы. Я просмотрел работы победителей и участников соревнований по ИИ; недавно появившийся журнал по этой тематике; выставки, проводимые специализированными галереями; прочитал ряд научных публикаций [4-8,10-13]. Мне кажется, что некоторые наиболее интересные вещи попали в поле моего зрения, но многое было, скорее всего, пропущено. Имена некоторых ИИ-художников уже появляются «на слуху»; я старался учесть и это.

Как правило, я приводил работы, которые мне показались заслуживающими некоего эстетического внимания. В этом вопросе, очевидным образом, огромную роль играют мои личные вкусовые предпочтения. Для меня, однако, неожиданную роль сыграло следующее обстоятельство. Впервые занимаясь искусством, созданным с помощью ИИ, я вскоре ясно понял, что ходить по разнообразным сайтам, где оно представлено, куда интереснее, чем ходить по реальным выставкам современного искусства, на которых я также часто бываю, то есть готовить обзор было не скучно.

Я сгруппировал работы определенным образом, далеким от «научной классификации» жанров, лишь для простоты ориентации. Понятно, что отдельные вещи могут попасть в разные группы, но это неизбежно при любой одномерной классификации — искусство многомерно. Я старался сообщить все, что известно о работе, но иногда известно очень немногое, даже имя автора порой остается в тумане, поэтому единообразного строгого описания не получилось. Звездочкой (*) отмечаются авторы, получившие какие-либо призы на конкурсах ИИ-арт (как правило отмечаются не отдельные работы, а именно художник), таких как https://ai-arts.org.

Социальные проблемы в ИИ-арт не очень популярны, как, впрочем, и вообще в современном искусстве. Героический период социально-ориентированного искусства 1910-1960-х годов давно в прошлом, но оно, конечно, создается, пусть не в таких формах и масштабах, как раньше. Традиционная тема социальной несправедливости, нищеты, особенно в острой форме детского несчастья, выразительно показана на рис.1. Темы рис.2 посвящены более современным и популярным проблемам насилия над женщинами, которые при этом либо молчат и призывают других делать то же самое, либо надевают улыбающуюся маску, «ничего и не было».

Рис. 1. Surendra Shripati Wadikar, Silent Cry (Бесшумный крик), 2025

Рис.2. DDKing (Dieter Deconink). Until silence breaks, we value your privacy (Пока тишина не нарушена, мы ценим вашу конфиденциальность), 2025 (*)

А вот образ на рис.3 граничит с политической карикатурой. На первый взгляд может показаться, что женщины каким-то хитрым образом протестуют против засилья исламизма. Но подписи говорят о другом — оказывается, это протест против положения женщин в США в целом, которые, как выясняется, живут ничуть не лучше, чем их компатриотки где-нибудь в Афганистане (носят хиджаб), но при этом еще поучают других, как надо бороться против опрессоров! Учитывая, что работа была опубликована в специализированном журнале по AI art, столь откровенно левый загиб наводит на весьма мрачные мысли — как бы ИИ-арт «официально» не попало под мощную пяту слишком либеральных кураторов, которая очень тяжела в традиционном современном искусстве (см. 11 ниже).

Рис. 3. The AI Art Magazine, Number 2. Women’s rights in the U.S. are being stripped away (В США происходит ущемление прав женщин), 2025

Работы Фьелла Бергена (рис.4) напоминают более жесткую версию Джорджа Тукера (George Tooker), который в послевоенные годы предельно ясно показал механистическую природу наступающей цивилизации. Та же тема отчуждения (alienation), но в более мрачной форме, рассматривается в картине на рис. 5. Она, с одной стороны, вызывает ассоциации с масками Джеймса Энсора, с другой — с акцентированными гиперреалистическими полотнами Готтфрида Хелнвейна, но здесь есть и своя собственная эстетика — ведь все маски абсолютно одинаковы. Может быть, это такая форма столь модной ныне identity, полная до неразличимости похожесть?

Рис. 4. Fjell Bergen. Mass production II (Массовое производство II)

Рис. 5. Pinki Ghosh Dastidar. Intensity Frame (Интенсивность кадра), 2024 (*)

Парадоксальным образом, работу Дмитрия Крымова (рис. 6) тоже можно рассматривать через призму отчуждения. Только оно здесь выражается не в полной идентичности, а в полной несовместимости персонажей. Они сочетают в себе босховские неуемные комбинации несовместимых свойств, но при этом охвачены неподдельной грустью. Все в целом производит сложное и сильное эстетическое впечатление. В конце концов, что мы знаем о людях, впервые, может быть, собравшихся на похоронах? Да ничего, кроме того, что все так или эдак связаны с покойным. Они не снимают с себя масок скорби и не показывают «свое истинное лицо».

Рис. 6. Dmitry Krymov. The Death of a Giraffe, 2023 (fragments below are taken from other versions of this work). Дмитрий Крымов. Смерть жирафа, 2023 (фрагменты внизу приведены из других версий данной работы)

«Река», обрамленная берегами из колючей проволоки, в которую нельзя зайти, корреспондирует каким-то образом с другой рекой, из которой, наоборот, нельзя выйти (рис. 7). Выразительность «Конца дней» в том, что вливающийся в реку небольшой вроде поток вскоре заполняет собой почти все течение. Два разных «красных», огня и крови, в двух стихиях, воздухе и воде, преломленные в двух плоскостях, на стене и на полу, усиливают впечатление тотальности происходящего.

Рис. 7. Benkovich & AI. River I. End of Days (Река I. Конец дней), 2023

Работу Льва Мановича и фантазией-то трудно назвать; в ежедневных фото с полей Украины можно увидеть нечто очень близкое. Однако, напряженная концентрация объектов одного рода в разрушенном состоянии (храмов на рис.8), безусловно, создает сильный художественный эффект.

Рис. 8. Lev Manovich. After Long War (После длинной войны), 2022

Странная конструкция Евгения Никитина на рис.9 напоминает и провидческий рисунок «Государство» Альфреда Кубина 1902 года, и какой-то особый срез «башен Кремля» — явно что-то чрезвычайно русское и чрезвычайно восточное одновременно. Очень красивая декорация не рассуждающей силы, которая всеми своими куполами и причиндалами сомнет в своем движении кого угодно и не заметит. Яркая картинка происходящего сейчас на войне, замаскированной всеми погремушками безостановочной пропаганды. Русская культура, которая без танка сама не своя.

Рис.9.  Евгений Никитин. Российская культура. Из серии «Танки», 2023

Из того малого, что здесь показано, видно, что диапазон социально значимых тем очень широк — от традиционной апелляции к помощи обездоленным до отсылок к феномену отчуждения, от апокалиптических образов до тонкой сатиры. Не меньший разброс существует в работах, которые можно назвать «лирическими«.

Романтическая и печальная работа Markka Taylor (рис. 10) напоминает «сублим» Джона Мартина, но в современном стиле: граница между воображаемым и реальным до опасности стерта, наблюдатель безучастно взирает на надвигающееся чужое, но и привлекательное пространство.

Рис. 10. Markka Taylor. Promptography: The Unexpected (Промптография: Неожиданное), 2024 (*)

Примерно такое же межеумочное состояние, но с видимыми признаками сюрреализма, наблюдается в работах Wojtek G. (рис.11); хрупкость и трагичность человеческого состояния показана в них через загадочные и одновременно убедительные образы.

Рис. 11. Wojtek G. This — They — There (Это — Они — Там), 2025

Yor Finala создает удивительные нежные картины, отдаленные реминисценции ускользающих и расплывающихся женских силуэтов Борисова-Мусатова (рис.12).

Рис. 12. Yor Finala. Fading lines (Исчезающие линии), 2024

К такому же романтическому направлению можно отнести и некоторые работы Евгения Никитина, но они выполнены на куда более глубоком уровне. На первой «поиски счастья» двух очень молодых людей заканчиваются трагедией — оба показаны как призраки в безлюдном пространстве (рис.13). Война, опять война… На второй (рис.14) «безмятежность» раннего детства, блестяще показанная через отсутствие ясных границ между интерьером комнаты и внешним безграничным миром, вдруг натыкается на глухую стену за дверью. Куда именно идет мальчик? Но самая удивительная, самая нагруженная значениями работа представлена на рис.15. Я не знаю стихов, которые послужили для нее вдохновением. Но образ вышел завораживающий. Это странный мир: «технически» — как таинственная дверь в другое пространство Клиффорда Саймака из обычного дома (как и на рис.14); хроматически — чрезвычайно продуманный, напоминает сразу многих художников, не поймешь кого конкретно, что-то из ранних северо-европейских пейзажей, Брейгеля; эмоционально — умиротворение и тревога одновременно. Черное пространство за дверью — центр композиции, окно в незнаемое, оно и вносит диссонанс. Но полная сопряженность «настенных», наземных и небесных элементов порождает странную гармонию. Птичьи гнезда… перекати-поле…одуванчики… Это мир, в котором хочется оказаться, примерно как в детском сне. Даже загадочный персонаж в двери не выглядит пугающим. Пожалуй, это самый сложный образ в ИИ-арт, который мне довелось увидеть.

Рис. 13. Евгений Никитин. В поисках счастья

Рис. 14. Евгений Никитин. Безмятежность

Рис. 15. Евгений Никитин. Из разных отброшенных эскизов к стихам Влады Баронец

Как ни покажется странным, жанр портрета — один из наиболее популярных в традиционной живописи — мало распространен в ИИ-арт. Может быть, потому, что он кажется художникам слишком простым, когда есть легкая возможность сделать нечто куда более изощренное. А может быть потому, что передавать тонкие психологические состояния, свойственные лучшим образцам этого жанра, средствами ИИ очень трудно, ни в какой промпт они не вмещаются. Вот один из немногих удачных примеров, где очаровательная девочка показана на искусственном, но романтическом приглушенном фоне, напоминающем полотна Бориса Заборова или, отчасти, Герхарда Рихтер (рис. 16).

Рис. 16. Davidmillerart. Girl in White (Девочка в белом), 2025

Зато экзальтированной и разукрашенной «лиричности», в том числе портретной, в ИИ-арт хватает, как, например, на рис.17. Куда более редки изысканные рефлексии с собственными чувствами, как на рис.18, в которых печаль переплетается с самоиронией.

Рис. 17. Thomas Berard Iridescent dreams (Радужные мечты) (*)

Рис. 18. Zoh Lym. My Next Ai Art. Just sitting here, waiting for inspiration to glitch (Моя следующая ИИ-работа. Просто сижу здесь, жду, когда придет вдохновение), 2025

Безусловно, категория прекрасного или красивого занимает в ИИ-арт такое же большое место, как и в традиционном искусстве. Я посвятил этому специальное исследование в [3], а здесь приведу лишь несколько примеров. На рис. 19 девушки небесной красоты, либо обрамленной чрезвычайно изысканными украшениями, либо, наоборот, показанной чрезвычайно просто. Тонкая граница между китчем и искусством здесь, мне кажется, не перейдена. В отличие от образов на рис.20, где перегрузка деталями, искусственность композиции, наличие неестественного союза (со змеей!) делает работы чрезмерными, зашкаливающими в своей поверхностной красивости. Такого рода изображений среди продуктов ИИ — огромное количество, что говорит о неистребимой любви человечества (но не арт-критиков) к прекрасному, как бы прямолинейно оно ни выглядело. Но есть и более изысканные повороты темы.

Рис. 19. Saizoai, Purple décor (Фиолетовый декор). A bloom in the Dark (Цветок в темноте ), 2024 (*)

Рис. 20. Loy Krathong. The river remembers (Река помнит)

На рис.21— неожиданные новые аспекты будущей красоты, в явном виде говорящие о футуристическом переплетении трех основных рас в едином неоновом будущем.

Рис. 21. Fiona Russell. Neon dreams — a futuristic fusion (Неоновые мечты — футуристический сплав) (*)

На рис.22 у автора хватает чувства юмора подчеркнуть, что эта «красота» надуманная, что все бесчисленные яркие украшения (подобные тем, что на рис.20) служат вполне себе низменной цели — по сути, рекламе.

Рис. 22. Lisa Shalom AI (*)

Конечно, красивыми могут быть не только женщины. Вот пример «скрытых» пейзажей, в которых странные несоответствия частей вполне могут вызвать интерес у романтически настроенного зрителя (рис.23). Оригинальное название как бы подчеркивает, что ИИ видит нечто, незаметное невооруженному глазу. А образ на рис.24 уже выходит за границы реальности, и по намерениям автора, и по исполнению. Изображение представляет собой некую очень красивую конструкцию, в которой восточные мотивы совмещаются с типичным для ИИ мягкими контурами, расплывчатой дымкой и прекрасной комбинацией цветов. Идеализированная вселенная в самом чистом воплощении.

Рис. 23. Helena Sarin. Latentscapes (Скрытые пейзажи), 2018

Рис. 24. Muauraei Symbiosis of Existential Elements (Симбиоз экзистенциальных элементов), 2025

Мрачного в ИИ-арт более чем достаточно. Но и оно очень часто, как и красивое, приобретает театрализованные формы, превращаясь в дешевые прокламации конца света или картинки из фильмов ужасов. Это неинтересно. Но есть и более тонкие, весьма артистические работы. Давид Лоперена показывает кровь на бампере машины, тогда как никого вокруг нет; самоубийство на фоне какого-то полуразрушенного многоэтажного дома (рис.25). Во всех работах чувствуется способность художника выдерживать стиль: контраст между монохромом и краснотой крови, «гармонии» финального акта жизни и разрушенного окружения.

Рис. 25. David Loperena (Fatpiddy). Man unhumanity. The epidemic of loneliness in America (Человеческая бесчеловечность. Эпидемия одиночества в Америке), 2024 (*)

Не менее своеобразен и Zoh Lym, на которого уже была ссылка (рис. 18). Вот его заявление о собственном творчестве (подчеркивания мои). «Я исследователь тьмы… У меня нет художественных способностей, и я не считаю себя художником. Искусственный интеллект дал мне возможность выразить себя так, как я никогда не думал, что это возможно». Его видения действительно порождают очень оригинальные мрачные образы, ставящие под сомнение утверждение, что он не считает себя художником. На рис.26 отображен яркий контраст между вечно движущимся, кораблем и морем, и чем-то абсолютно архаичным — дремучими, висячими мостами в диких джунглях, где других мостов и не построить. Готические фантазии Yor Finala в состоянии погрузить кого угодно в состояние тревоги — природа этих рук неизвестна, но ничего хорошего от них не ждешь (рис.27). Метафора Markka Taylor отсылает непосредственно к «Превращению» Кафки, но в неожиданно яркой многоцветной манере, противоречащей монотонной и глухой атмосфере оригинала (рис.28). Здесь наблюдается некое триединство окружения (стен), раковины (очень похожей на живое существо) и собственно человека. Все поверхности пестры, красивы и подвержены распаду одновременно, как если бы Грегор Замза получил в своем превращении новую призрачную надежду.

Рис. 26. Zoh Lym. Lucid Dreams (Яркие сны), 2023

Рис. 27. Yor Finala. Lost and found (Потерянное и найденное), 2024

Рис. 28. Markka Taylor. Whispering Walls. With thanks to Franz Kafka for the inspiration (Шепчущие стены. С благодарностью Францу Кафке за вдохновение) (*)

Можно выделять и другие жанры ИИ-арт — такие как метафизический, философский, сатирический (очень редкий) или игровой, развлекательный (очень популярный). Типичный представитель последнего показан на рис.29 — симпатично, оригинально и весьма бессмысленно (хотя премия за такое и получена).

Рис. 29. North (*)

В целом даже из малого числа приведенных примеров ясно, что в ИИ-арт наблюдается самая широкая гамма направлений, интересов и талантов; добавление ИИ к интеллекту художника не поменяло, да и не могло поменять его принципиальных качеств. Но что-то же изменилось? Конечно. На очень характерной работе Арно Конена вопрос о том, что такое ИИ ставится во всей его остроте (рис.30). Расхристанный художник сидит, окруженный огромным количеством вещей и существ (с трудом различимых фигур в левой стороне картины), среди которых не видно только одного — кистей и красок; они более не нужны. Он «ловит вдохновение», надев специальные компьютерные очки. Хаос вокруг художника — визуальное напоминание о разных этапах компьютерной революции.

Рис. 30. Arno Coenen. Artist in transition (Художник в переходном периоде)

Какова перспектива жизни искусства в симбиозе с ИИ? С позиций художника, основные отличия традиционного творчества и генерации образов заключаются в следующем (см. некоторые другие особенности в [4,5,7]).

1. Очень короткая временная дистанция между замыслом и воплощением, что меняет весь творческий процесс. Это в буквальном смысле слова воплощение платоновской концепции «идеальный образ — материальное воплощение» (что замечено в [4]), но воплощение очень быстрое и бесконечно вариативное.
2. Как результат, замена глубокого обдумывания (когда художник месяцами, а то и годами работал над одной картиной — классический пример Александра Иванова) на выбор одного из многих вариантов немедленно, в пределах отведенного на работу времени. Это, по сути, другой тип мышления.
3. С одной стороны, это раскрепощает воображение, с другой — превращает искусство в подобие выбора товара в супермаркете, где вместо того, что лежит на витрине, рассматривается то, что находится в голове (и не у тебя, а у ИИ после общения с тобой). Достаточно взглянуть на технически очень сложные (если бы делались в красках) образы, например, Zoh Lym (рис.18 и 26) и вспомнить его заявление, что «я не считаю себя художником«, чтобы понять, о чем речь. То есть, фактически, художник — тот, у кого хороший вкус и достаточно много терпения.
4. Устранение навыка «изготовления», переход от тройки «мозг — глаз — рука» к паре «мозг — глаз». Но при этом технические принципы, такие как понимание цвета, композиции, баланса и пр., сохраняются, хотя только на умозрительном уровне: одно дело — сдать экзамен по композиции, и совсем другое — изготовить картину в соответствии с ее законами. В этом еще надо будет разбираться, ибо отказ от «телесного» аспекта создания искусства — очень радикальный шаг, влияющий на само искусство. Например, художник, прекрасно понимающий, как надо смешивать краски для получения нужного ему эффекта, может не знать, как добиться того же эффекта на компьютере и меняет, соответственно, свою палитру.
5. Переход к парадигме «искусство — это бесплатный супермаркет с неограниченным выбором мысле-образов» резко сокращает возможности в передаче тонких психологических и других оттенков — если, конечно, автор не настоящий художник в традиционном смысле слова, который будет бесконечно оттачивать каждую деталь, используя другие средства (типа фотошопа). Это очень заметно п по известным мне примерам — в них нет ни одной работы с тонкой отделкой образов. Но есть огромное количество изображений с крайними экзальтированными чувствами: красивое — так очень, мрачное — так полный кошмар и так далее.
6. В силу отмены важнейшего элемента искусства — обучения рисунку и живописи — произойдет грандиозная демократизация искусства и тем самым его дальнейшая девальвация. Этот процесс идет уже очень давно — достаточно пойти на любую выставку современного искусства, чтобы убедиться, что высококачественных выполненных руками работ там буквально единицы. Уже сейчас весь фокус в университетах делается на «воображении», «самостоятельности», «новизне» и прочих вещах, но не на умении рисовать или писать маслом. В этом смысле современное искусство удивительным образом предугадало появление ИИ, и думать об этом не думая. ИИ стал последним и решающим шагом в более чем столетней тенденции к падению мастерства за счет якобы «роста креативности». Если еще во времена передвижников входной билет в искусство стоил чрезвычайно дорого, то теперь его стоимость равна нулю.
7. Концепция «оригинала», как справедливо отмечено в [4], будет расплываться или вообще сойдет на нет — какой может быть оригинал у одной из 20 или 100 вариаций на ту или иную тему? Причем вариации таковы, что их невозможно повторить — они эфемерны, в прямом смысле слова. В фотографии по крайней мере есть негатив, есть какое-то посчитанное количество отпечатков. Здесь же нет ничего. Соответственно, ИИ-арт не может быть слишком дорогим. Пока это подтверждается: цены за отдельную распечатку весьма большого размера находятся в пределах 2-3 тысяч долларов или намного меньше, не сравнить с ценами на NFT периода бума 2-3 года назад (порядка десятков миллионов долларов). С другой стороны, нет сомнений, что любители станут ценить «старое» и уникальное еще больше — на фоне бесконечного количества ИИ-образов значимость картин, на которых есть мазки кисти настоящего мастера, только вырастет. Цены на искусство не выразили ни малейшего уважения к появлению ИИ — они растут как росли.
8. Демократизация, в свою очередь, должна привести к огромному расширению числа художников, которые, не владея техническими умениями, обладают богатым воображением и неожиданными фантазиями. Резко вырастает шанс, что наберется небольшое количество высококлассных работ у нескольких талантливых людей. Такой процесс концентрации неизбежен. В этом смысле ИИ — безусловный плюс, генератор талантов.
9. Странным образом, расширение ИИ может привести к сравнительному уменьшению роли абстрактного искусства. Я уверен, что одним из главных драйверов его расцвета последние сто лет была именно неспособность художников качественно писать в духе старых мастеров и их нежелание учиться этому сложному делу (зачем, когда можно и так?). Но сейчас, когда необходимость в технических навыках отпала вообще, нет нужды придумывать бесконечные новые сочетания палочек, черточек и пятнышек, чтобы потом критики с умным видом объявляли очередную комбинацию абстрактных элементов гениальной находкой художника. Обычные зрители никогда высоко абстрактное искусство не ставили (см. детали в [8]), а теперь у этого насилия над естественным ходом вещей может просто пропасть кормовая база, создаваемая арт-индустрией. А вот доля так называемого интеллектуального искусства, ставшего вещью исключительно редкой, о чем я подробно писал в [14], может как раз увеличиться, ибо снятие технических сложностей откроет для многих возможности иллюстрировать свои самые безумные идеи.
10. Роль судей (кураторов, арт-критиков, музеев и др.) изменится, но пока трудно сказать, как именно. Радикальная проблема в том, что если в настоящем искусстве циркулируют миллиарды долларов (около 60 ежегодно), то в ИИ-арт всего лишь миллионы. Вполне возможно, что пока это не станет огромным бизнесом, и интересы специалистов по искусству не будут на нем сконцентрированы. Похоже, какие-то шаги в области привлечения крупных денег делаются — см., например, планы по открытию огромного (630 миллионов долларов) комплекса Dataland в Лос-Анджелесе в 2026 году. Больше всего я боюсь, что те же самые кураторы, критики и другие арт-профессионалы займут здесь лидирующие позиции, и ИИ-арт будет вскоре собой напоминать то же самое, чем заполнены современные галереи и музеи, да еще и с крайне левой повесткой, в духе работы на рис. 3. Во всяком случае, я вовсе не был впечатлен подборками работ в первом журнале по ИИ-арт.
11. Переосмысление роли взаимодействия художника и его инструментария. Это только в романтических крайностях художник был одиноким, гордым и независимым творцом своих миров — «Поэт!…Ты царь: живи один«. В реальности его «соавторами» выступало множество агентов, от скребков по камню до фотографии, от ближайших друзей до предшественников в глубине веков [4]. И вот теперь ИИ, нечто абсолютно новое и необычное, но и одновременно продолжение тех подпорок, что существовали всегда.

Визуальное искусство — вещь очень многомерная; оно выполняло и выполняет множество функций. В работе [15] авторы попытались перечислить основные аспекты того, что они назвали «художественной ценностью произведения искусства» (aesthetic value in wide sense). Получилось целых десять аспектов. Мне показалось интересным проследить, как можно себе представить изменение значимости этих аспектов в ИИ-арт. Я свел ожидаемые изменения в одну таблицу (рис.31).

Рис. 31. Изменение разных аспектов художественной ценности в генеративном искусстве

Не представляю себе, чтобы молились на распечатку компьютерного образа — значение религиозной ценности будет сильно падать. Выразительность вырастет — яркие образы куда легче создать с помощью ИИ, чем руками, что мы и видели на многочисленных примерах. Коммуникативная способность искусства, скорее всего радикально не поменяется — она зависит исключительно от способности художника создать напряжение, передать сложные переживания, а это вопрос таланта, а не ИИ как такового. Социальная и политическая ценность — думаю, что упадет, по той же причине, по которой она упала у современного искусства вообще. Прикладная ценность, особенно ее развлекательный аспект, резко вырастет. Вырос уже и сейчас. Огромное число самых разнообразных образов — ни что иное как просто фан (развлечение, забава). Эстетическая ценность как таковая — скорее всего, особенно не изменится. По шкале «красота — уродство» все останется как было, хотя, быть может, она несколько расширится — можно придумать некую экстра-красоту и супер-уродство (да и делают уже). Техническая ценность, конечно, радикально упадет, о чем много говорилось выше. Навыки будут не нужны, а те принципы создания образа, как балансировка цветов, композиция, рисунок, контуры и пр., перетекут в эстетическую компоненту. Искусствоведческая ценность, думаю, упадет очень сильно. Значимость той или иной стилевой находки художника, в силу массовости находок, должна упасть. Искусствоведам будет очень сложно сказать, что кто-то что-то открыл или положил начало новой школы — масштаб ИИ-арт настолько велик, что все эти понятия могут вообще отмереть. То же самое с культовой ценностью. Поскольку нет «уникального мазка», “присутствия художника» в бездушном файле или распечатке — постольку и не будет культовой ценности, связанной в первую очередь с оригиналом.

В целом, нас ждут интересные времена. Искусства станет не просто много, а столько, сколько потребуется. Желающие могут его творить хоть каждую минуту, а другие желающие — «потреблять» с такой же скоростью. Если проблема с мальтусовским голодом все еще не решена (хотя технически могла бы, будь в мире иная организация), то проблему с насыщением потребности в искусстве ИИ решает идеально — именно потому, что креативность безгранична, в отличие от глупой и ограниченной картошки. А что касается качества… Согласно утверждению прославленного искусствоведа Эрнста Гомбрича, «красота в глазах зрителя» (Beauty Is in the Eye of the Beholder). Нынче, как прекрасно его дополнил Эммануил Ариелли, «Beauty Is in the AI of the Beholder» [7]…

Литература

1. Igor Mandel. AI and Visual Art. A Brief Overview of Aesthetic Achievements, 29 Dec 202,https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=5963778

2. Игорь Мандель. Искусственный интеллект и визуальное искусство — эстетические удачи. Presentation at IntLex, 6/1/26, https://youtu.be/ychFo46DWiw
3. Игорь Мандель. Красивое, искусственное, интеллектуальное. «Тайные тропы», 2026, в печати.
4. Евгений Никитин. Искусство и нейросети. Концептуальные рамки для понимания новых художественных практик.
5. Ahmed Elgammal. Arts Lab: AI Is Blurring the Definition of Artist (2019). American Scientist, 107, 1, 18-21
6. College Art Association (CAA) 113^th annual conference, 2025. https://caa.confex.com/caa/2025/meetingapp.cgi
7. Lev Manovich and Emanuele Arielli. Artificial Aesthetics: Generative AI, Art and Visual Media, 2025 (APA (7th ed.): Manovich, L., & Arielli, E. (2024). Artificial aesthetics.
8. Mandel. Monetized creativity: empirical study of art prices and aesthetic values. In: Integrative Exploration of the Creative Mind, Cambridge Scholars Publishing, 2019, 265-311
9. ArtEmis: Affective Language for Visual Art. https://www.artemisdataset.org/
10. Artificial intelligence visual art.
11. AI-ARTS.ORG Collection 2024 — Documenting the emergence of AI art, AI-ARTS.ORG, 2025
12. Compression/Generation: Realism, Modernism, and AI
13. Claudia Baxter. AI art: The end of creativity or the start of a new movement? 2024,
14. Igor Mandel. Intellectual art, https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=4430337, 2023
15. Michael Hutter, Richard Shusterman. Value and the Valuation of Art in Economic and Aesthetic Theory. In: Handbook of the Economics of Art and Culture, Volume 1, 2006, 169-208